В последнюю очередь. Заботы пятьдесят третьего год - Страница 45

― Это не связь. Мы с ним дружим.

― Я же запретил тебе встречаться с этим бандитом! ― вскричал Иванюк-старший.

Казарян посмотрел на него жалеючи и проникновенно укорил:

― Мы же договорились, Тимофей Филиппович. ― И младшему: ― Объясняю тебе: будешь говорить правду, пройдешь свидетелем. Будешь врать соучастником в страшненьком деле.

― Каким соучастником? Какого еще дела? ― заныл тот.

― Об этом после. Ну, так кого ты видел из преступной группы?

― Геннадий, говори правду! ― опять не выдержал отец.

― Гена, говори. Ведь папа просит.

― Ни с кем я не встречался, ни с кем! ― криком прорыдал Иванюк-младший.

Казарян подождал, пока он вытрет слезы, сопли и высморкается. Геннадий все это проделал при помощи довольно чистого носового платка.

― И с Романом Петровским по кличке Цыган тоже не встречался?

Надо же, вроде бы успокоился, а тут снова зарыдал. Хлипким оказался отпрыск богатырского рода Иванюков. Казарян напомнил о главном:

― Ты не рыдай, ты дело говори.

― На второй день, как я вернулся, он меня прихватил, ― вытерев слезы, начал повествование Геннадий. ― У дома нашего поджидал. Велел к Стручку идти, чтобы тот Васина разыскал. А Васин еще не приехал. Потом он мне задание дал. Сходить по одному адресу и записку передать.

― Кому?

― Да бабке какой-то!

― Адрес, адрес, Гена!

― В Ростокине это. Второй Ростокинский тупик, дом шесть, квартира девять. Евдокия Григорьевна.

― В записку-то заглянул?

― Я чужих писем не читаю.

― Кому записка?

― Колхознику. Чтобы десятого, в три часа, у пивной на площади Борьбы был.

― Как поддерживаешь связь с Цыганом?

― Когда ему надо, он ко мне приходит.

― И опять ты мне врешь, Гена. А я предупреждал: врать не надо. Ты ведь вчера с ним у Киевского вокзала встречался. В двенадцать часов. Так как вы поддерживаете связь?

― Через два дня на третий я должен быть у входа в метро на определенной станции по Кольцевой. Следующая встреча ― через одну станцию. И там прогуливаться. Когда ему надо, он найдет, сам ко мне подойдет.

― Значит, очередная встреча у вас послезавтра, в двенадцать, у Серпуховской?

― Да.

― Все-таки мы с Тимофеем Филипповичем кое-что из тебя выбили. Казарян поднялся со стула. ― Послезавтра пойдешь на свидание с Цыганом. А до этого носа никуда не высовывай. И не открывай никому. Даже Стручку. Запомнил?

― Запомнил, ― еле выдавил Геннадий.

― Не слышу!!! ― взревел Иванюк-старший.

― Запомнил, ― уже громче повторил Геннадий.

― Если что, башку отверну, ― пообещал заботливый отец.

― Тимофей Филиппович, вы остаетесь дома? ― спросил Казарян.

― Нет. На работу надо обязательно. Дел по горло.

― Вы меня подбросите?

― С удовольствием.

― Будь здоров, Гена, ― пожелал Казарян и направился к дверям. Вежливо пропустив Казаряна вперед, Иванюк-старший повернулся к младшему, провожавшему их, пригрозил:

― Смотри у меня, Гена!

У открытого бокового оконца "опель-капитана" уже стоял какой-то веселый молодой гражданин и рассказывал что-то уморительное неотразимой шоферше.

― Позвольте, товарищ, ― Иванюк довольно невежливо отодвинул гражданина в сторону, открыл дверцу, уселся на переднее сиденье и стал неотрывно глядеть вперед. Сзади пристроился Казарян. Аккуратненько взяли с места.

― Будь осторожна, моя любовь! ― пропел им вслед веселый гражданин.

― Пристал, нахалюга, ― объяснила происшедшее с ней шоферша. Пассажиры молчали. Только на Садовом Иванюк спохватился:

― Куда вас доставить? ― спросил он у Казаряна, полуобернувшись.

― Крючок вам небольшой придется сделать. На Ярославское шоссе.

― О чем речь? Марина, действуй!

Марина действовала. У Колхозной "опель-капитан" сделал поворот и попер по Первой Мещанской. Попрыгали на трамвайных линиях и выкатили к Рижскому вокзалу. На Крестовском мосту Иванюк спросил:

― Курс на Ярославском?

― Село Алексеевское.

...А вот и село. Остановились. Казарян сказал:

― Ну что ж, поблагодарим шофера.

― Отличный работник! ― неизвестно чему обрадовался Иванюк.

― Ца, ― поправил его Казарян.

― То есть? ― не понял тот.

― Шофер она действительно шофер. Но не работник ― работница. Отличная работница! ― Казарян поймал шофершин взгляд в зеркальце и подмигнул ей.

Он долго блуждал среди стандартных двухэтажных домов, пока не нашел искомый. Таких домов, да еще бараков в конце двадцатых ― начале тридцатых годов было построено по Москве великое множество. Наспех сколоченные из досок, без всяких удобств, двухэтажные двухподъездные домики были задуманы как временные ― на три-четыре года ― жилища. Вышло по-иному. Они стояли третье десятилетие.

В подъезде резко пахло мочой и помоями. В коридоре второго этажа, где тоже не благоухало, Казарян отыскал девятую комнату и постучал.

― Чего надо? ― нелюбезно спросил из-за двери прокуренный женский голос.

― Не чего, а кого, ― уточнил Казарян. ― Вас, Евдокия Григорьевна.

― Кто такой? ― диалог продолжался при закрытой двери.

― Из милиции я буду, ― отрекомендовался Казарян и резко толкнул дверь: надоело препираться.

А дверь распахнулась ― не заперта была. Посреди сильно заставленной комнаты стояла худая женщина лет пятидесяти с папироской в зубах.

― Я из милиции, ― повторил Казарян. ― А милиционеры любят при разговоре в глаза глядеть, а не через дверь перебрехиваться. ― Казарян огляделся. ― Курите? Значит, и мне закурить можно?